История

Как удалось установить историкам, первое упоминание о пожарной команде Брест-Литовска из 16 человек при городской полиции относится к 1851 году. Архивные документы свидетельствуют: команда имела 11 лошадей и 6 бочек-водовозок. Официальной же датой рождения пожарной службы в Бресте считается 20 июня 1879 года. В этот день городская Дума приняла Постановление об устройстве пожарной команды. Решение назревало давно, поскольку чуть ли не каждый год город над Бугом терзали жестокие пожары. Огонь уничтожал целые улицы и кварталы. Причиной пожаров были высокая плотность и неупорядоченность деревянной застройки. Нанося значительный ущерб, большие пожары надолго запоминались в народе, сведения о них попадали в книги.

В 1500 году большой пожар в Бресте учинили крымские татары, спалившие «место» от… досады. Их 15-тысячное войско никак не могло взять неприступный Брестский замок. Долгую осаду сняли лишь после получения «окупа» от защитников города.

Одним из самых известных был крупный пожар в 1525 году, когда сгорел Брестский замок и выгорел центр города. «Все на корень выгорело» - так свидетельствовали впечатленные очевидцы беды. Огонь распространялся столь молниеносно, что ничем существенно не помогли даже те 12 стражников и «клукунов», которых специально назначила замковая волость стеречь замок – важнейший стратегический объект, от пожара…

Большая огненная беда 1567 года уничтожила весь город. Значительная его часть сгорела во время пожара в 1613 году. В 1657 году захватили, разграбили и сожгли Брест шведские войска. В 1802 году сгорело около 160 домов в центре города. Буйство неуправляемой стихии 1822 года полностью уничтожило торговую его часть.

«Брестская катастрофа»

Значительный резонанс, потрясение и сочувствие по всей Российской империи вызвал огромный пожар, бушевавший в городе над Бугом 4-5 мая 1895 года. Тогда его называли «Брестской катастрофой». И неудивительно: огненный «везувий» дотла уничтожил 49 кварталов из 64. Городок с 55-тысячным населением потерял 1635 домов, два православных храма, синагогу, славившуюся далеко за пределами города, 2 больницы, 4 завода, 24 фабрики, 38 пекарен, 117 магазинов, 14 мастерских, вокзал, склады леса… Фактически уцелело менее трети города. Страховым обществам пришлось выплатить погорельцам около миллиона рублей. Общий же убыток превысил 5 миллионов.

Погибли десятки людей – точное их число не определено до сих пор. Газеты не только Гродненской губернии, к которой относился Брест, но и центральные периодические издания страны, пестрели страшными подробностями: «В воскресенье, 7 числа, хоронили 36 евреев и 2 мешка костей»…. Без крова остались около 30 тысяч человек.

«Гродненские губернские ведомости» так описывают последствия «Брестской катастрофы»: «Пред вами открывается площадь, версты 3 в длину и в ширину, сплошь усеянная грудами мусора из растрескавшихся печей. Ни одного обгорелого бревна – все сгорело, испепелилось, что может гореть: даже труб печных не видно, кроме домов центральной части города, где были каменные постройки, - и печи, и трубы истрескались и обвалились».

Огонь, появившийся «из сарая при деревянном доме Файнглоза, на Мясной и Пивоваренной улице», в считанные минуты стал поистине губительным. «По воздуху носились громадные головешки, тучи искр ниспадавших огненным дождем. Все пожирала рассвирепствовавшаяся стихия, ничего не щадя. И без того сильный ветер превратился в ужасающий ураган, который рвал и метал, подымал тучи песку, залепляя глаза, наполняя нос и уши. В этой огненной пещи нечем было дышать. Казалось, что сама атмосфера горит, горит и самый песок. Какие-то необычные вихри зарождались в этой горящей атмосфере, бешено вылетали из нее и уносили по разным направлениям горящие головни, от которых зажигались дома в таких местах города, которые вовсе не лежали по пути шествия победоносной стихии». Так писал о случившейся трагедии санкт-петербургский вестник пожарного дела в России, издание графа Шереметева «Пожарный».

Однако, как ни удивительно, именно столь масштабное бедствие способствовало в дальнейшем становлению Бреста как современного красивого города и важного стратегического пункта Северо-западного края. В первое время после той майской трагедии масса семейств осталась без крова и хлеба, буквально голодной, раздетой на пепелище, пока заботами администрации и железнодорожного ведомства все эти несчастные не были размещены в вагонах и наскоро сколоченных из досок и шпал балаганах. Другие города, нужно отметить, проявили «необычайно щедрую» отзывчивость к погорельцам. Пожертвования сыпались как из рога изобилия и деньгами, и натурой. Они спасли и поставили на ноги большинство пострадавших брестчан.

Только после пожара все осознали необходимость страховать свое имущество и, как всегда бывает в таких случаях, стали слишком усердствовать, то есть обеспечивать его выше стоимости. Существует версия, что второй за десятилетие большой пожар Бреста - 28-29 апреля 1901 года, уничтоживший 14 кварталов (655 домов) и гостиный двор со 190 лавками (в результате бедствия 20 тысяч человек лишились жилья) возник уже как следствие именно чрезмерных страховок. Впрочем, второй пожар, истребивший центральную часть города, торговую и более богатую, не вызвал такого бедствия, как пожар 1895 года. Многим, наоборот, он упрочил состояние. Во всяком случае, оба пожара, как отмечали современники, «весьма способствовали украшению города». На месте прежних хибарок выросли каменные двухэтажные дома красивой, во многих случаях стильной архитектуры: вместо старых лавчонок, в особенности, на главной Шоссейной улице, названной теперь в ознаменование 100-летнего юбилея Отечественной войны проспектом императора Александра I, появились вполне благоустроенные магазины с витринами «а-ля Невский». Красивой архитектурой выделялись многие общественные здания.

До поры же «каменного благоустройства» Брест фактически был городом гонтовых крыш и деревянных домов. В силу нескольких причин. Во-первых, дерево - более дешевый строительный материал, выгодный для бедноты, преимущественно населявшей Брест-Литовск. И, кроме того, вблизи располагавшейся у города крепости в силу стратегических соображений долгое время было запрещено возводить строения из камня. Потому-то, как неоднократно говорили и журналисты, и пожарные той поры, «пища для пожара всегда здесь была богатая».

И на возможности пожарной команды Брест-Литовска нужно было смотреть здраво. К примеру, «союзники» пожара 1895 года – не только предполагаемые «злоумышленники-поджигатели», наводившие долгое время ужас на мирных жителей города (и, в основном, переловленные полицией в январе того же года), а также деревянная застройка города, двухмесячная засуха и сильнейший ветер. Брестские улицы тогда были хоть и широкими, но практически нигде не мощеными. И конные хода пожарных, мчащиеся по тревоге, порой попросту вязли в песке, доходившем местами до 5-6 вершков глубины.

Водоснабжение на смене XIX –XX веков также оставляло желать лучшего. В городе было 5 так называемых «пожарных» колодцев, содержание которых стоило дорогого: «В некоторых недурная вода, но ее хватает еле для ведерной разборки; водовозы этими колодцами пользоваться не могут» - так говорилось в календаре-справочнике «Брест», изданном в те времена. Городской бюджет не позволял больших расходов на содержание пожарной команды. К примеру, согласно архивным данным, за три года – с 1910 по 1912 – на нужды этой службы была выделена совсем не значительная сумма: всего 8324 рубля 39 копеек. Потому и обоз считался не самым лучшим, и трескавшиеся бочки со старыми пожарными трубами нужно было менять чаще. А если уж стихия успевала набирать ход… «Ничего и сделать нельзя было», как писал вестник «Пожарный». Не могла выручить и помощь соседей. В брестской же катастрофе 1895 года подвело и роковое стечение обстоятельств. Вызванную на подмогу брестчанам кобринскую пожарную команду – 5 пожарных машин и 6 бочек - тотчас же пришлось отозвать обратно: в самом Кобрине в тот же день разыгралась схожая по масштабам огненная драма…

И все же величина трагедии могла быть намного значительней, если бы не героизм и самоотверженность как пожарных, так и многих жителей города. Как сообщали «Гродненские губернские ведомости», умелой и стойкой распорядительностью отстоял целый квартал товарищ прокурора г. Кашировский. Рядовой либавского полка Гусев, самоотверженно бросаясь в огонь, спасал людей и их достояние. Большую помощь оказали местные войска. Благодаря их энергии удалось отстоять оставшуюся часть города. Солдаты 38-й пехотной дивизии спасли от верной смерти около 60 детей. Они перенесли в цитадель крепости много спасенного ими имущества, которое потом выдавалось по принадлежности.

Особенно много усилий потрачено было на спасение осадного парка крепости ввиду того, что в этих зданиях хранились в большом количестве порох и снаряды. Из каменного здания парка вынесли на поле пули и гранаты, накрыв их брезентами и поливая все время водой. Воду лили также на деревянные здания парка, так как лишь через улицу горели частные дома. Именно здесь работали крепостные пожарные машины и были сосредоточены основные силы задействованных в тушении военных.

Огонь, вода и заливные трубы

Снаряжение первых пожарных команд было более чем скромным: бочка с водой, несколько брандспойтов да неуклюжий ручной насос, который тогда называли не иначе, как «заливной трубой», а в остальном – ведра, лопаты, веревки, багры да топоры. Комплектовались они до 1873 года солдатами нестроевой службы, а затем по вольному найму на договорных условиях. К концу XIX века сложилась типовая структура пожарной команды, состоявшей из отрядов водоснабжения, трубного, лестничного, топорного и охранительного. Установились должностная и профессиональная специализация: топорники, факельщики, лазальщики…

Что касается средства передвижения команды – долгое время он оставался конным. И дело было не только в высокой стоимости первых авто. Просто пожарные лошади не намного уступали в скорости тогдашним автомобилям. Это были великолепные крупные кони особой породы - помесь орловских рысаков с тяжеловозами громадного роста, большой скорости и силы. Их выращивали на специальных конных заводах.

Было заведено в каждой части иметь лошадей какой-либо одной масти. И цвет лошадей для данной части был регламентирован. Жители Петербурга, например, твердо знали, какая часть проносилась грохотом и звоном колоколов: если пегие лошади — то Рождественская часть (район Смольного), если вороные — то Адмиралтейская, и т. д. В пожарной же команде Брестской крепости, что доподлинно известно из воспоминаний жителей города начала прошлого века, было полтора десятка лошадей, весьма видных, гнедой масти и хорошо упитанных. А кроме того, - несколько железных бочек для воды и линейки для перевозки пожарного инвентаря и людей. Главным противопожарным оружием были три или четыре насоса, довольно мощных, так как каждый из них приводился в действие четырьмя людьми.

Выезд пожарных к месту происшествия тогда был событием незабываемым, своего рода церемониалом. Впереди запряжек скакал верховой — так называемый скачок. Он трубил на скаку в медный рожок, и все движение останавливалось. В расстоянии двух десятков метров от скачка полным карьером мчались запряженные четверками и парами хода (так тогда назывались пожарные повозки). Первым мчался ход с командой, на нем развевалось знамя части. Здесь же находился колокол, в который непрерывно звонил пожарный. На козлах сидели три кучера: кучер, сидящий в центре, правил парой лошадей, запряженных в дышло, боковые кучера правили каждый одной из пристяжных лошадей. Это было вызвано тем, что никакой силы не хватило бы одному человеку управиться сразу с четверкой таких лошадей да еще вдобавок запряженной в тяжелую повозку. От всех трех кучеров, конечно, требовалось очень большое искусство, особенно на поворотах.

За головным ходом в строгой последовательности мчались другие повозки: с лестницами, баграми, а также паровая машина, которая качала воду; она всегда стояла в части под парами. Шествие замыкала пожарная «скорая помощь» — пара лошадей, запряженная в ландо (карета с откидным верхом). Впрочем, такой «кортеж» был явлением, больше свойственным крупным городам. В окраинных же и провинциальных командах были еще хода с бочками для воды, которую пожарным приходилось возить с собой, так как водопровода в тех местах часто не было. Невероятный грохот и звон, звуки рожка, громадные храпящие кони, все в мыле, красные, сверкающие медью повозки, клубы дыма с искрами из паровой машины, блестящие медные каски пожарных и никелированные каски пожарных офицеров — все это создавало яркую, впечатляющую картину.

Впрочем, тогдашние газеты, живописуя экстренные выезды огнеборцев, эти яркие подробности обычно опускали. Про брестчан, например, писали так: «Спустя около четверти часа, явилась на место пожарная команда и занялась энергически тушением пожара»...

Из наших дней мы смотрим сквозь огромный пласт истории в те далекие годы становления службы, пожалуй, с легкой улыбкой. За полтора века ее масштабы сильно выросли, функции же существенно изменились и дополнились.

Ежедневно около 200 писем приходит в редакцию «Юного Спасателя». 80% читательской почты содержит слова благодарности за полезную информацию и за то внимание, которое издание оказывает читателям. Сотрудники «ЮС» отвечают на каждое присланное письмо. Всего же за четыре года в редакцию поступило более двадцати с половиной тысяч писем. Все читатели получают фирменные поздравительные открытки к Новому Году, 8 Марта, Дню защитника Отечества. В редакции ведется учет дней рождения читателей. Каждый именинник получает открытку от «Юного Спасателя» ко Дню рождения.